Католическая церковь и расизм в странах Латинской Америки

курсовая работа

Глава 1. «Дискриминация коренного населения Латинской Америки в колониальный период и позиция католической церкви в этом вопросе»

Христианская религия, как и большинство мировых религий, сформировавшись, претендует на универсальность, на распространение своего влияния на все народы мира без исключения. Христианская церковь возникает как «католическая», т.е. как всеобщая, всеохватывающая, вселенская (от греч. «catholikos»). Однако, не смотря на все ее усилия и стремления расширить свое влияние на другие континенты (христианские миссионеры, как известно, проникали в средние века в Эфиопию, Китай, Японию), христианская церковь оставалась до открытия Америки в конце XV века в основном религией европейских народов, религией белого человека, что не могло не наложить своего отпечатка на христианское мировоззрение. Уже само то обстоятельство, что первый человек, созданный, согласно библейскому сказанию, по образу и подобию Бога, считался белым, что сын божий Иисус Христос, также в воображении христиан, представлялся белым, не могло не навести богословов на мысль, что люди темных оттенков или черного цвета кожи представляли собой «отклонение от божественной нормы», вызванное серьезнейшими, чудовищными прегрешениями, в которых был замешен сам князь тьмы - дьявол, который, как правило, рисовался черным.

В средние века люди не белого цвета кожи составляли тот враждебный христианству мир, который богословы именовали gentiles, т.е. мир язычников и неверных, поклонявшихся идолам, Мухаммеду, Будде и прочим лжепророкам. Это обстоятельство как бы подтверждало тот факт, что люди темной кожи отвергнуты Богом, что этим отверженным во веки веков не спастись и не обрести царствие небесное.

Правда, средневековые богословы не сформулировали какой-либо расистской доктрины, но это вовсе не потому, что они были антирасистами, как заверяют современные теологи, а потому, что само понятие рас тогда не существовало. В средние века слово «раса» означало не людей отличного цвета кожи, а народ, народность, племя, жителя определенной местности или страны.[5]

По мнению приверженцев «черной» легенды впервые сформулировать свою расистскую теорию теологи попытались, когда христиане в лице испанцев столкнулись на огромных пространствах открытого ими нового света с миллионами индейцев, резко отличавшихся от них не только своими верованиями, языком и обычаями, но и внешними физическими данными - цветом кожи, разрезом глаз, волосяным покровом. Это были люди как бы с другой планеты, другого мира и действительно другой расы.

Конкистадоры задались целью завоевать и покорить эти столь неожиданно обнаруженные ими народы и завладеть их землями и имуществом. Конкиста нуждалась в теологическом обосновании. Папа римский, ссылаясь на свои права наместника Божьего на земле, т.е. властелина всего сущего и живущего, отдал во владение испанской и частично португальской корон вновь открытые земли, а богословы принялись услужливо доказывать законность конкисты, ссылаясь на Библию и на расовую неполноценность индейцев.[5]

Даже образовательная деятельность в колониях с самого начала шла по двум направлениям. Одно из них - поддержание среди испанского, а позднее и креольского населения уровня европейской культуры, другое - поиски в прямом смысле «общего языка» с местным индейским населением. Естественно, что система учебных заведений, обслуживающая лиц испанского правления кардинально отличалась и качеством обучения и структурным построением учебного заведения для индейцев. Образовательная программа для индейцев в большинстве случаев исчерпывалась изложением в примитивной форме основ католицизма, обучением испанскому языку и внушением тех обязанностей, которые индейцы должны были выполнять как подданные испанской короны. Наиболее способных из них принимали в семинарии или даже посылали в Испанию для продолжения образования, чтобы подготовить их в дальнейшем к миссионерской деятельности среди соплеменников. [1]

Но юридическое превращение индейцев в рабов оказалось не выгодным испанской короне, ибо ставило ее в зависимость от конкистадоров и толкало последних на разрыв с метрополией. Поэтому корона объявила индейцев «свободными», а значит и налогоплательщиками, предав их во временное пользование (в энкомьенду) колонизаторам.

Чтобы заставить конкистадоров признать индейцев «свободными», испанская корона добилась от папы римского подтверждения соответствующего королевского указа, провозглашавшего индейцев «людьми» и запрещавшего их обращать в рабство. В булле «Sublimus deus», изданной папой Павлом II в 1537 году, объявлялось, что «индейцы и все другие народы в случае, если они будут открыты в будущем христианами, не могут быть лишены своей свободы и собственности, не смотря на утверждение в противном, даже если они не являются христианами, более того, им следует разрешить пользоваться своей свободой и собственностью». [4]

Однако, как в самой Испании, так и в колониях влиятельные круги, в их числе церковники, и после этой буллы продолжали право завоевателей на порабощение индейцев.

С наибольшей полнотой «доводы» в пользу порабощения индейцев были изложены испанским богословом Хуаном Гинес де Сепульведой во время знаменитого диспута с его противником доминиканцем Бартоломе де Лас Касасом в Вальядолиде в 1550-1551гг. Сепульведа доказывал «естественную неполноценность и порочность американских туземцев», он не считал их «рациональными существами», для него индейцы в такой же степени отличались от испанцев, как «жестокие существа отличаются от добрых или обезьяны от людей». Взгляды Сепульведы разделялись большинством испанских богословов как в метрополии так и в колониях, они отражали политику колонизаторов по отношению к индейцам.

Вследствие противоречий между интересами короны и колонизаторами теория «естественного рабства» Аристотеля не была полностью применена к индейцам, но все же послужила обоснованием для оправдания рабства негров, введенного в колониях Америки в XVIв. Так как рабство негров полностью соответствовало экономическим интересам короны и колониальных плантаторов, то и церковь в данном случае была единодушна в своей поддержке этого института.

Теоретическим обоснованием для порабощения негров служила 9 глава Бытия, в которой повествуется о том, как Хам, сын Ноя, увидел «наготу» своего охмелевшего отца. Рассерженный Ной проклял не Хама, а его сына Ханаана, провозгласив, что «раб рабов будет он у братьев своих». Богословы утверждали, что негры являются потомками Ханаана и поэтому вполне законно обращать их в рабство.

Ссылаясь на Библию, церковники требовали от рабов терпения, послушания и повиновения. В особенности популярны были ссылки на то место в послании апостола Павла к ефесянам, в котором он сравнивает Иисуса Христа с рабовладельцем, призывая рабов «со страхом и трепетом» повиноваться своим хозяевам. Церковники угрожали невольникам жесточайшими загробными муками в случае сопротивления своим хозяевам, освящали, оправдывали бесчеловечную эксплуатацию рабов.

Отческое же отношение римских пап к рабам сводилось лишь к пожеланию, чтобы рабы подвергались крещению, но даже на этом папы никогда особенно не настаивали. Духовная жизнь рабов их столь же мало интересовала, как и «духовная» жизнь скота.

Как известно, любая позиция не может быть однозначной и единственно верной. У всего есть обратная сторона. Так, например, А.Ф.Кофман в серии статей в журнале «Латинская Америка» представляет другую точку зрения. По его мнению, вся история Испании и особенно эпоха Реконкисты выработали у испанцев то национальное качество, которое, в сущности, определило судьбу Испанской Америки, - расовую терпимость, сочетавшуюся с культурной открытостью. И если внутри Испании с конца XV века официальная политика отличалась крайней расовой и культурной нетерпимостью, то за пределами страны, в заокеанских колониях, по отношению к индейцам проводилась прямо противоположная линия.

Но даже независимо от предписаний свыше, еще до принятия многочисленных законов Индий испанские колониальные власти, конкистадоры и миссионеры начали активно контактировать с индейцами и включать их в орбиту своей цивилизации. Это заявление не очень вяжется с фактом почти поголовного истребления аборигенов Антильских островов, однако именно эта установка, воплощенная в духе того времени, привела к столь печальным последствиям. Собственно, официально провозглашенная задача конкисты - христианизация язычников - и предполагала контакт, а не отторжение. В этом состоит принципиальное отличие испанской конкисты от колонизации Америки англичанами французами, которые такую задачу не ставили, на глубокий контакт с аборигенами не шли, а просто вытесняли их с принадлежавших им земель. Что касается испанских конкистадоров, то они могли быть сколь угодно жестоки по отношению индейцам, демонстрировать религиозный фанатизм, но в их писаниях не найти откровенно расистских пассажей. Именно их расовая терпимость, очень необычная для того времени, привела к созданию метисных латиноамериканских этносов. [12]

Целью конкисты официально являлась христианизация. Более того, благодаря усилиям Бартоломе де Лас Касаса и других испанских гуманистов была провозглашена политика ненасильственной христианизации. Установка на контакт с аборигенами, ставшая важнейшей чертой испанской конкисты, с одной стороны, сдерживала религиозный фанатизм, а с другой - питала и развивала генетически свойственную испанцам расовую терпимость и открытость для взаимодействия с другими культурами.

Нужно отметить, что когда католические короли продали в рабство индейцев, которых Колумб привез из второй экспедиции, то буквально на следующий день засомневались, хорошо ли они поступили, и адресовали свои сомнения теологам и юристам. Те посовещались и дали ответ: нет, нехорошо, Ваши Высочества, и тогда их Высочества выкупили индейцев и за свой счет отправили их назад на Эспаньолу. Но это еще не все: в 1605 г. испанские колониальные власти разыскали наследников императора ацтеков Моктесумы и предложили им подписать отказ от всех прав и притязаний на Мексику, взамен чего им была обещана рента: деньги исправно выплачивались до 1820 г., когда Мексика обрела независимость.[13]

Итак, с открытием Нового Света перед испанской короной встал ряд моральных, религиозных и политических вопросов. Прежде всего, кто такие туземцы и как к ним относиться? Они - потомки одного из колен израилевых или полулюди-полузвери? Надо ли их причащать и обращать в христианство? Можно ли их учить? Следует ли королю признать их своими подданными? Дозволено ли продавать их в рабство? Имеют ли испанцы право брать туземные территории в свое владение и лишать власти правителей, или речь может идти только о христианизации?

Некоторые ответы были даны в папской булле, выпущенной 4 мая 1493г. В первых же строках ясно указана главная цель свершенных или грядущих открытий - христианизация. «Среди прочего больше всего наше сердце печется о том, чтобы варварские народы были сломлены и обращены в нашу веру». Далее, говоря об открытиях Колумба, папа дает столь же ясный ответ в отношении индейцев: «Как сообщили ваши посланники, обитатели вышеупомянутых островов и материковых земель, похоже, достаточно разумны, чтобы принять католическую веру и добрые обычаи, и есть надежды, что при их наставлениях на указанных землях и островах утвердиться имя Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа». Итак, де-факто индейцы были признаны людьми со всеми вытекающими отсюда правами, в том числе правом спасти свои души в лоне христианства, что налагало на испанскую корону обязанность вести их к этому. И действительно, папа приказал испанским монархам послать на новооткрытые земли «добродетельных, богобоязненных, ученых, мудрых и многоопытных священнослужителей дабы они наставляли жителей вышеупомянутых островов и земель в католической вере и прививали им добрые нравы…»[13]

Итак, булла во многом предопределила политику Испании в Америке. Объявив туземцев людьми, способными воспринять слово Божие, а евангелизацию - главной целью и оправданием новой власти, папа настроил испанских монархов на всесторонний контакт с индейцами, достойными войти в лоно европейской цивилизации, что, в конечном счете, и привело к формированию метисных латиноамериканских этносов. И корона никогда уже не отступала от этой линии.

Нелишне будет упомянуть завещание королевы Изабеллы, умершей в 1504 г. Его заключительная часть была посвящена, как сегодня сказали бы, «индейскому вопросу». Сославшись на папский двор, королева утверждает, что принят он был единственно с целью христианизации индейцев, и далее обращаться к наследникам с такими словами: «Слезно умоляю короля, господина моего, и обязываю принцессу, мою дочь, и принца, ее сына, поступать, как им велено, руководствоваться этой главной целью и приложить всевозможное старание для ее достижения; и наказываю им не допускать, чтобы туземцы, обитатели вышеупомянутых Индий, уже покоренные и те, что будут покорены, ни в чем не терпели притеснения, ни в личной свободе, ни в имуществе своем; напротив, приказываю обращаться с ними хорошо и по справедливости, а ежели они в чем понесут убыток, то пусть он будет им возмещен, дабы ничто не противоречило словам апостольского дара, ниспосланного нам».[13]

Опять-таки не будем тешиться иллюзиями. Между добрыми намерениями и их воплощением пролегал океан, и на его американских берегах хорошие законы часто оставались на бумаге, что и вынуждало испанских монархов по несколько раз повторять уже утвержденные и принимать новые. По этому поводу высказался завоеватель Кито Себастьян де Белалькасар: «Закон требует подчинения, но не исполнения». Ему же принадлежит еще одна знаменитая сентенция: «Бог на небе, король далеко, а здесь я хозяин». И хозяйничали конкистадоры, как им вздумается, особенно первые 30 лет после открытия Америки.

Идея Колумба продавать туземцев в рабство сразу же была отвергнута, и фактически рабство с самого начала находилось под запретом (юридически оно было запрещено в 1512г.). Но при этом испанские монархи оставили новопоселенцам лазейку, разрешив обращать в рабство людоедов и тех, кто оказывал ожесточенное сопротивление. И в эту лазейку скопом ринулись все конкистадоры и колонисты, да с таким напором, что повалили весь забор. Они устраивали рейды за рабами и безнаказанно хватали всех подряд. Действительно, кто докажет, что вот эти полсотни индейцев, пригнанные на продажу, брезговали человечиной или не оказывали ожесточенного сопротивления? Во всяком случае, сами индейцы, не знавшие испанского языка, доказать это не могли. Реально колониальная экономика была основана на рабовладении, и, видимо, никакой иной в то время и при тех обстоятельствах быть не могла.

Уже к 1500 г. на Антильских островах прочно установился экономический институт энкомьеды, или репартименто, очень близкий к рабовладению - конкистадор, в зависимости от заслуг в завоевательной кампании, получал какую-то территорию и сколько-то индейцев в услужение, причем их согласия никто не спрашивал. Официально энкомьенда считалась своего рода протекторатом над индейцами, которых заботливый патрон должен был отвращать от дурных обычаев, приобщать к ценностям христианской цивилизации и защищать от набегов соотечественников, еще к этим ценностям не приобщенных. Важно подчеркнуть: юридически экомендеро не являлся владельцем бывших индейских земель и тем более не имел никаких прав распоряжаться их жителями, однако подобные тонкости никого не волновали, и конкистадоры чувствовали себя полноправными хозяевами. Тяжелый подневольный труд и эпидемии европейских болезней в считанные годы опустошили энкомьенды Эспаньолы и близлежащих островов и привели к нехватке рабочей силы. Тогда испанцы стали устраивать экспедиции за рабами на другие Антильские острова. В ходе одной из таких экспедиций они добрались до Юкатана и принесли известие о цивилизации майа.

Надо признать, что испанские монархи не сильно заблуждались насчет реального положения дел в колониях и в 1502г. попытались запретить энкомьенду, однако уже в декабре 1503 г. указ был отменен. В 1509 г. корона предприняла атаку, выпустив указ о сокращении срока службы индейцев с пожизненного до пары лет, но эта инициатива с треском провалилась.

Активная борьба с расовой несправедливостью на территории Латинской Америки началась с будничного богослужения 1511 г. в кафедральном соборе Санто-Доминго, которое громким эхом отразилось в Испании и породило первый свод законов. На кафедру взошел доминиканец Антонио де Монтесинос - и произнес неслыханные доселе слова: «Аз есмь глас Христа, вопиющий в пустыне сего острова, и глас сей вещает вам, что живете вы в смертном грехе и умрете в оном, доколе не перестанете жестоко тиранить сих невинных туземцев… Или они не люди? Или не имеют разумения?». Он гневно клеймил энкомендеро, бессовестно пользующихся плодами чужого труда, жестокое обращение с туземцами, работорговлю и охотничьи рейды за рабами, захватнические войны, неприкрытый грабеж…[13]

Одним из слушателей был Бартоломе де Лас Касас, в то время обычный энкомендеро, который, подобно прочим, относился к туземцам как к орудию труда. Направляясь на мессу, он никак не предполагал, что этот день станет переломным в его жизни: потрясенный проповедью Монтесиноса, он вскоре откажется от энкомьенды и отдаст все силы защите индейцев. Зато другие колонисты, в том числе и тогдашний вице-король Диего Колумб, впали в ярость и хотели немедленно выслать доминиканцев с острова, но ограничились тем, что подали жалобу королю. Тот переправил ее магистру ордена доминиканцев, и вскоре на Эспаньолу пришло письмо с суровыми упреками в адрес Монтесиноса. Однако братья-доминиканцы, находившиеся в колониях, дружно вступились за проповедника. Разгорелся нешуточный скандал. Доминиканцы отправили Монтесиноса в Испанию, чтобы он лично доказал правоту своих обвинений. Колонисты тоже поспешили найти себе защитника монаха-францисканца, и послали его ко двору. Король Фердинанд, человек осмотрительный и благоразумный, в вопросах веры и закона не брал на себя лишней ответственности и любил передоверяться ученым мужам. Он созвал в Бургосе хунту, ученые мужи выслушали представителей враждующих сторон, после чего начали спорить и размышлять. Плодом этих коллективных усилий стали так называемые Законы Бургоса, принятые в декабре 1512г. Они составили основу колониального законодательства. В дальнейшем к ним прибавлялись другие статьи, разраставшиеся в новые своды законов, и все они, с одной стороны облегчали положение индейцев, с другой - ограничивали власть конкистадоров. Облегчали скорее на бумаге, а вот власть урезали вполне ощутимо.[13]

Доминиканцы требовали отменить репартименто, но этот номер не прошел. В Законах Бургоса было ясно сказано, что индейцы - свободные люди, их нельзя обращать в рабство, за исключением тех, кого можно, но над рабами нельзя издеваться, относиться к ним следует «с любовью и нежностию». Свободных индейцев нельзя обменивать и продавать и обращаться с ними положено «с наименьшей суровостию и наивозможной бережностью и с соблюдением законов»: воспрещено не только бить их палками или плетьми, но даже словесно оскорблять. Энкомендеро запрещалось иметь меньше 40 и больше 150 индейцев. Жить они должны были рядом с заботливым патроном, который обязан выстроить на 50 индейцев четыре бохио, каждый в 30 шагов в длину и 15 в ширину, и спать они должны в гамаках, а не на земле, как было до сих пор. Кормить их следует овощами и плодами, а по воскресеньям и в праздничные дни - мясом; тем же, кто работает на рудниках, мясо давать ежедневно, а за неимением мяса - рыбу. Индейцы имеют свои земельные наделы и возможность обрабатывать их.

Запрещается поднимать индейцев до восхода солнца и заставлять работать в темноте. По воскресеньям и праздникам - выходные, после пяти месяцев работы - 40-дневный «отпуск»; на рудниках индейцев нельзя держать больше трех месяцев, после чего положен двухнедельный отдых.

Нельзя запрещать индейцам развлекаться по-своему, т.е. петь песни, плясать, устраивать игрища и соревнования и т.п. запрещено лишь раскрашивать тела, приносить жертвы и пьянствовать. И, конечно, огромное внимание в законах уделялось религиозному воспитанию. Энкомендеро должен выстроить часовню и ежедневно утром и вечером посещать ее вместе с индейцами, обучая их молитвам и обрядам, а по воскресеньям водить их в ближайшую церковь. А еще пусть он выберет самого смышленого мальчишку, научит его читать и даст ему в руки Священное Писание, чтобы тот просвещал своих соплеменников. Священники же обязаны бесплатно крестить, венчать и раз в год исповедовать индейцев. И последнее: если индеец умрет там, где есть церковь, то хоронить его следует на церковном погосте, как любого доброго христианина.[13]

Мало того, как выяснилось, эти законы носили временный характер и были предназначены для того, чтобы ввести туземцев в лоно цивилизации и сделать свободными подданными испанской короны, о чем свидетельствовали дополнительные распоряжения, принятые в 1513г. Королевский указ гласил: когда через пару лет туземцы научатся ходить одетыми и станут добрыми христианами, «приказываем и повелеваем и заявляем, ибо такова воля наша, чтобы тем индейцам, кто ныне проживает и будет проживать на означенном острове и кто научится жить по собственному разумению, что будет освидетельствовано нашими судьями, дали возможность жить самостоятельно, дабы они обслуживали себя, как все прочие, и во всем уравнялись с нашими подданными, и платили те же подати, что платят остальные подданные своему повелителю».

В 1516 г. Лас Касас беседовал с кардиналом Сиснеросом, тогдашним регентом Испании, и тот воскликнул: «Разве индейцы не свободные люди? Кто же сомневается, что они свободны!» с ревизорскими целями Сиснерос послал на Эспаньолу монахов-иеронимитов, предписав им опросить колонистов и решить, не пора ли освободить индейцев от энкомьенды, как было обещано в дополнениях к Законам Бургоса. Естественно, колонисты в один голос уверяли, что туземцы не соблюдают христианские традиции и никоим образом не созрели для самостоятельной жизни. Иеронимиты создали несколько поселений свободных индейцев, но это уже практически ничего не решало, тем более что страшная эпидемия вскоре практически покончила с туземцами Эспаньолы.

В 1517 г. в Саламанке состоялся диспут 13 авторитетных теологов, которые обсуждали способность индейцев принять христианство и возможность уравнять их в правах с прочими подданными испанской короны. Коллективный ответ был не только положительным, но и в заключительной часть угрожающим: те, кто станет утверждать противоположное и упорствует в этом мнении, должны быть преданы огню как еретики. Три года спустя кардинал Адриано, будущий папа, произнес в присутствии испанского короля пылкую проповедь в защиту индейцев, и король подтвердил, что индейцы - свободные люди и обращаться с ними следует обращаться соответствующим образом.

Прошло шесть лет, прежде чем эти слова воплотились в юридический документ. Королевский указ 1526 г. воспрещал обращать индейцев в рабство, продавать или обменивать их, а кто будет уличен в этом, уплатит штраф в 100 тыс. мараведи, лишится имущества и слетит с поста. Впрочем, и в этом заслоне была оставлена лазейка: с теми, кто препятствует проповеднической деятельности миссионеров и мешает испанцам разведывать и разрабатывать залежи драгоценных металлов, разрешалось «поступать, как дозволяет в таковых случаях наша святая вера и христианская религия». Два года спустя Карл V отдал приказ королевским чиновникам провести «генеральную ревизию» рабов и решить, кто был обращен в рабство по заслугам, а кто попал под горячую руку. Чиновники исполнили наказ, кого-то освободили, но большинство рабов таки остались в колодках. Между тем злоупотребления в колониях не прекращались, о чем свидетельствует поток жалоб королю, главным образом от священнослужителей.[13]

Терпение Карла V лопнуло, и 2 августа 1530 г. он издал указ о запрете рабства, не оставив в нем ни малейших лазеек для рабовладельцев: «отныне и впредь, доколе наша милость по своей воле не решит пересмотреть и отменить сказанное, никому во время войны, даже если она справедлива и ведется по нашему повелению или приказанию правительства нашей власти, не разрешается обращать индейцев в рабство». Горячо одобрил это решение тогдашний папа Павел III, однако радость его оказалась преждевременной.

После четырехлетней «атаки» конкистадоров, император был вынужден отменить этот закон. В феврале он подписал новый указ, в котором говорилось: «От многих ревностных служителей наших из различный, в том числе главнейших, частей Индий получили мы немало писем и реляций, в коих сообщалось, что исполнение послания нашего, запрещающего обращать в рабство пленных в справедливой войне, привело к большему числу жертв среди туземцев означенных Индий, ибо, видя, что не берут их в плен и не обращают в рабство как было принято раньше, стали они с большей дерзостию сопротивляться христианам и воевать противу них, в то время как наши подданные христиане видят, что терпят убытки, ранения и убийства и сами убивают всех подряд, никакого прока для себя от того не имея, и что не могут даже завести асьенды для возмещения своих трат и убытков, и посему они стали бояться сей войны и прекратили вести ее по причине вышеуказанного запрета…». Экономическая подоплека конкисты указана предельно ясно, а экономика, как было подтверждено не раз, оказывается сильнее добрых намерений. И потому король восстановил право обращать в рабов пленников, взятых в «справедливой войне», хотя и запретил брать в рабство подростков моложе четырнадцати лет и женщин, а также продавать пленников на сторону.

На сей раз лопнуло терпение у папы, и в 1537 г. Павел III издал знаменитую буллу об индейцах, в которой гневно осудил тех, кто «под предлогом неспособности индейцев к восприятию христианского вероучения держит их в рабстве и угнетает и тиранит их так, что со скотами и то обращаются лучше». Папа решительно заявил: «Индейцы, будучи полноценными людьми, не токмо способны воспринять христианскую веру, но и, как сообщили нам, приобщаются к оной с чрезвычайной охотой и быстротою». И потому, говорит папа, «данной нам апостолической властью мы приказываем и повелеваем, чтобы никого из индейцев, ныне известных, ни тех, кого еще обнаружат христиане, даже если они пребывают в язычестве, не лишали свободы, их личного имущества и не обращали в рабство…»[13]

Обобщив различные подходы к данной проблеме можно сказать, что в целом, расовая дискриминация индейцев в колониальный период была обоснована экономически, но духовенство и испанские короли всячески пытались предотвратить злоупотребления конкистадоров, и выступали за равноправие между людьми на завоеванных ими территориях, хотя часто и противоречили сами себе.

Делись добром ;)